World Dictator (dictu) wrote,
World Dictator
dictu

Самые длинные спасы (начало)

1. Собачий час
— Четыре часа ночи. Собачий час. — Ваня Филин ответил на звонок ровно и спокойно по трём причинам: (а) он был очень хорошо воспитан, (б) нельзя было будить так хорошо его воспитавшую и крайне чуткую бабушку и, наконец, (ц) он и не думал просыпаться.
— Открывай сова, диггер пришёл — голос Рамена звучал... даже сложно высказать как. Вот, говорят, «словно призрака увидел». Так вот Рамен, похоже, призрака не только увидел, но и попил с ним кофейку. По вычурности метафоры Ваня понял, что проснулся, и отвечал уже грубее:
— Четыре часа ночи, повторяю, четыре часа ночи! Что тебе открывать, двери восприятия или шкатулку с люлями?
— Дверь, Ваня. И скорее. Я у тебя под дверью и мне очень страшно. — От такой предъявы Филин проснулся в десять раз сильнее чем обычно.
Через три восьмых секунды он убедился, что за входной дверью, вжавшись в угол, действительно стоит старичина Рамен и меленько заполошно дышит. В комбезе поверх пижамки, в обвязке, пецлёвой каске с фонарём, с мотком репшнура, опершись на болторез, аки на костыль. В насквозь мокрых от снега махровых тапках. То есть диггер спасался, захватив лишь самое необходимое. Губы синие, сам бледный, как поганка. Старик на миг опередил кинувшегося к нему товарища, рухнув плашмя со звуком несгораемого шкафа.
2. Звонок другу
Ещё через несколько колов времени, порозовев, несчастный Рамен грел ладони о бадью сладкого чая и жевал неизбежную оладушку. Шагами судьбы из коридора приблизилась бабушка с градусником и, критично осмотрев фронт работ, повелела:
— Коленька, открой рот.
— Нет! — буркнул дед, не открывая рта.
Чего-то такого бабуля и ожидала и, не лагая ни такта, перешла к плану «Б»:
— Коля, ляг животом на кушетку!
— Хватит, Сигизмундовна! — взвился Рамен, стремительно пряча выхваченный градусник под мышку. — Ты меня своей заботой в гроб вгонишь!
Не став спорить, удовлетворённая бабушка села на край табуретки и стала сверлить старичину взглядом. А то, мол, намеряет себе невесть чего и завтра в школу не пойдёт.
Филин обожал смотреть такие сценки а-ля «вспомним детский садик». Поначалу ждал, что старые поженятся, или съедутся, или ещё что-то такое, но те всё ходят кругами, хвост торчком, глаза востры, и всех всё устраивает, пока в ящик не сыграют. В общем мудро. Но! Дело в другом!
— Давай уже, Рамен. Рассвет уже всё заметнее...
— Ладно. Где-то с час назад мне позвонила одна боевая подруга, Стрелка. Знакомы по подземной тусовке. — старый диггер хрустел костяшками пальцев, хмурил брови, соображая, как сказать.
— Блин, ну поздравляю! И что мне эта встреча старых друзей в ночи? — это Филин для порядку сказал («Не ругайся!» — скрипнула из угла бабушка), чтоб мысль старому направить. Ясно, что не всё так ясно.
— А Стрелка пропала двадцать пять лет назад. Ушла под землю где-то в центре — и всё. В розыск объявили — тогда ещё существовал всероссийский розыск. Диггера по всей Московской подземле спасы устроили, одних жмуров шесть штук нашли, а её нет... — Глаза Рамена отсырели, паучьи пальцы обминали бока чайной бадейки. Видать, поучаствовал он в тех спасах.
— А сейчас она где?
— В темноте. Говорит, всё нормально, но темно. Мол, забрасывайся вниз, помощь нужна, а Ворону и нашим скажи, что всё пучком. А Ворона ещё в первую смуту монтеры на Таганке в старый ствол скинули. Да и наши все того... — Диггер аккуратно поставил чашку, поднял на собеседников выцветшие стариковские очи. — Это просто срок мне пришёл. Зовёт она меня к себе.
— Что, прямо на тот свет звала? Куда конкретно-то?
— А вот не ясно. Она в офлайн ушла.
3. Лошадь и дрова
К девяти утра они плелись в Князинькину администрацию, как раз к открытию, в бывший вавилон-центр «Принц-Плаза» у метро. Князю предстояло расплатиться за знакомство с диггерами: либо поддержкой, либо психиаторами. На Рамене были старые Филиновские берцы на три размера больше.
Хоть и тёмное время зима, а только зимой есть такие светлые, слепящие дни, когда Солнце искрит через висящий в небе иней, и кругом сияют мелом груды сугробов, и деревья словно в крахмальном кружеве, эх! В такие дни вокруг Солнца нередки ореолы, и ложные Солнца, и небесные явления, но сейчас ничего эдакого не было.
И слава Богу, а то бы Рамен стал туда тыкать пальцем и шептать, что это Знак. Он и сейчас, средь бела дня, панически озирался и не выпускал свой титанический болторез. Филин решил, что никогда более не поверит в легенды о слабосильности старого диггера — в болторезе было никак не менее пуда. Особо подозрительно старичина глядел спину впереди идущей бабке. У бабок есть особо тайное умение плестись посреди широкого тротуара так, чтобы их не обойти и не объехать. Настроение у старой было отличное: судя по пустой авоське, шла она на рынок, и пела что-то людоедски-казацкое меховому шарику на санках позади. Шарик одобрительно попискивал и махал лопаткой.
Из украшенных жестяными коронами труб на вершинах семиэтажек в небеса поднимались десятки столбов дыма, серых, белых и тёмных, одни тянулись прядями высоко, мечтая стать облаками, другие же таяли в воздухе, наполняя его запахами смолы и хлеба.
По колеям от метро навстречу им весело разбежалась лошадь, снег почуя, с цоканьем, ржанием и лязгом полозьев по проглядывающей мостовой, да под горочку. Поверх груды дров косо примёрз невозмутимый мужик с цигаркой и кнутом.
Тёплый Стан жил под рукой Князя, а «Князь — добро, тепло и свет». Князинька относился к своему девизу серьёзно, сея коммунальные услуги везде, где мог дотянуться, и не забывая брать добро, то есть коммунальную дань. Немалую. Поэтому мещане предпочитали брать княжьего тепла и света по минимуму, добирая на стороне дровами, ветряками и постоянной готовностью что-нибудь спиздить. Как бы ни менялась Россия — она не меняется.
В конце спуска улица сворачивала под прямым углом, и коняка на радостях в тот поворот не вписалась. Под некоторым косвенным углом, поднимая сверкающие фонтаны снега, собачьего кала и дров, упряжка почти бесшумно вошла в огромный сугроб-отбойник, копившийся тут всю зиму. С лихим запоздалым «Тпру-у-у!» возница рыбкой нырнул в снежные недра. Через мгновение повсюду звонко запрыгали дрова.
Рамен впервые с начала суток выпустил болторез. Под лязг упавшего инструмента он схватился за колени и стал неудержимо тоненько ржать. Басом хохотала бабка, колокольчиком заходился её укутанный потомок, гыгыкал Ваня Филин, тщась сохранить лицо, ибо тут же прохожая девица-педагогица интеллигентно хихикала в платочек, иногда срываясь на хрюканье. Лошадь скромно улыбалась, выглядывая из снежно-дровяного бархана.
— Вот значит, из сугроба и расторгуется! — с трудом успокаиваясь, утёр слёзы Рамен. — надо будет потом дров оттуда накопать. — и снова прыснул, не удержался.
Даже не верилось, что в одном пространстве со всем этим сверкающим жизненным великолепием происходит та тягучая странная муть, о которой они собираются бить чело князю.
4. Небольшое отступление о Тёплом Стане
Перекрёсток у метро Тёплый Стан — это стык цивилизаций. Встань на самом перекрёстке Профсоюзной и Новоясеневского лицом ко МКАДу, под эстакадой. На самой эстакаде встать не получится, там торчат для внушительности зенитки, садятся коптеры безопасников и грозно ходят туда-сюда городовые, целеустремлённо так. Теперь представь себя будильником, но никому не говори.
В секторе с девяти до двенадцати у тебя будут старинные водяные резервуары, частично уцелевшие гигантские подземные водохранилища, которыми Тёплый Стан выжил во все эпидемии и выживает сейчас.
С двенадцати до трёх — это сам Тёплый Стан, скрытый за крепостной стеной из домовых панелей, за колючей проволокой и минами. Он тянется до самого Нъярлатхотепского Проспекта.
От трёх до шести — гостевые кварталы, где селятся неместные, хотя ищущих дешевизны мещан там тоже хватает. Это узкая полоса между Профсоюзной улицей и Тропарёвской пущей, далее постепенно расширяющаяся в санитарную полосу перед мёртвым городом. Заграждения стоят аж за Коньково.
Ну и в секторе от шести до девяти — метровокзал, автовокзал, конторы, склады, мастерские. Рабочее сердце города. Там же городская жемчужина — Теплостанский рынок, славный от Новосибирска до Бангора, штат Мэн, эдакая Сорочинская ярмарка с купцами, менялами, мошенниками, блядями и ассирийцем, починяющим сапоги. Так, теперь самое время перестать быть будильником и покинуть перекрёсток. Вон, городовые уже волнуются.
Но ничего, мы честные, вот наши радиометки — вот эти вот значки. Всё теплокровное носит значок, есть такой закон, дословно. Если появиться на улице без него, через минуту прилетят любопытные коптеры, а потом прибежит встревоженный городовой. Как говорили великие, «свободу всегда можно обменять на безопасность».
И нищих на Теплаке нет. Уличный аск запрещён законодательно, и попавшийся на нём тотчас прилюдно получает в левую жопу укол фантогена, а в правую жопу — укол фантоцида. После чего стекает на носилки и бывает уносим прочь. На следующее утро любитель халявы получает свободу и работу. Он выходит на улицу с глазами навыкате от двойственных впечатлений и с метлой в руках, за которую держится, как за последнюю соломинку реальности в этом изменчивом мире. В Тёплом Стане очень, очень чисто.
Правозащитные организации регулярно пеняют Князю Игорю, что фантоцид, фантоген, метаэсквилин, поликвиринал, а также их дженерики, дети и внуки до седьмого колена признаны бесчеловечными и подлежат сожжению и дефенестрации согласно постановлению Второго Пражского Учредительного Собора Психиатров, и мы просигнализируем в Новосибирск! Князь, тяжело вздохнув, исторгает речь про то, что (а) психиатры были либо под тем же фантогеном, либо в припадке Румынского смеха, так как (б) детей, внуков и колен у фармпрепаратов не бывает, посему (в) дефенестрировать психоактивные препараты неразумно, а (г) жечь костёр из указанного психотрэшкоктейля без химзы и изолирующего противогаза он лично отказывается и вам не советует, и вообще, (д) извольте оставить меня в покое, я князь, мне работать надо. И сигнализируйте хоть в Катманду! Правозащитные организации не любят князиньку и при упоминании о нём нервно протирают запотевшие очки.
5. Оборотень Рома и дрова.
Некоторым образом получилось так, что на Принцеву площадь Ваня и Рамен вышли лишь через полчаса, делясь мнениями о пережитом.
Человеческое участие в наше время — редкая и ценная вещь, восхищённо считал Ваня. Стоит лишь немного помочь человеку с рассыпанными дровами — и тот тебя и накормит, и напоит, и с собой отсыплет. Он же из лесу вышел, а там всё проще и чище!
Румяный Рамен соглашался, мелко кивал головой, но восхищался другим. По его выходило, что для кучера употребить на троих под камерами после ДТП — отличное решение. Мол, это всё от шока. А до того — ну ни вот столько!
На входе в Принц-Плазу стакан вертящейся двери с ними внутри замер на несколько секунд. Невидимая ангелица с потолка бездушно советовала не трогать движущихся частей, потому что это приводит к их остановке. Queen в тот же динамик тихонько играли We will rock You, но стоило Рамену потопать в такт, как ангелица вполне живо рявкнула: «Дед, не сбивай сканер, до вечера простоим!»
Следующие несколько секунд оба послушно душили ржач, но на выходе из стакана не сдержались. В огромном полупустом фойе взрыв хохота вызвал немую сцену, прости Гоголь, и враз из ниоткуда нарисовался опасный и резкий безопасник в чорной пиджачной тройке. Для создания рабочего настроя за ним неуклюже топтался кубический громила за два метра ростом с прикрытыми глазами на бесстрастном лице.
— Молодые люди, прошу вас... — угрожающе начал опасный, однако громила за его спиной за миг, неуловимо перетёкши лицом, по-иному заполнил свой мешковатый костюм, нежно положил лопату ладони на плечо начальника, сказал голосом Князя:
— Спасибо, Семён Аркадич, дальше я сам.
Семён Аркадьевич, не завершая фразы и не дрогнув лицом, ушел прочь — словно продолжая давно начатое движение. Железный мужик. А кубический мегавариант Князя расцвёл в улыбке:
— Крайне рад вас видеть, мои подземные друзья. Давайте-ка сразу ко мне. Отпустим яроволка, и он вас проводит.
— Здесь яроволк? — шуганулся было Филин, но кубический, вновь перетёкший во что-то новое в себе, устало прогудел:
— Яроволк — это я. Разноверское имя. — Он открыл печальные карие глаза и помассировал себе затылок. Из-под воротничка выглянул край битого на шее солнцеворота. — Лучше Рома. Только давайте на минус первый зайдём, там автомат с пепсиколой. И эти все, — он в ненавистью обвёл глазами отмель канцелярского планктона, — не поймут, что вы на княжьем лифте уехали. Вон там направо травелатор вниз. Только он не работает.
Внизу Яроволк Рома действительно пошёл к автомату, накормил его монетками и, получив ледяную банку, со стоном облегчения приложил себе в затылочную складку:
— Какая же дрянь это ваше воодушевление... Перегорю когда-нибудь.
Вызванный ключом лифт увёз их ввысь на пятый, потом ещё долго шли мраморными коридорами. Широко жил Князь Игорь. У самого порога Княжьих покоев охранник-оборотень вдруг поинтересовался у Филина:
— А дрова вам нужны?
— Нет... — оторопело ответил тот.
— Ну тогда я пока приберу в камеру хранения. — Рома аккуратно отнял у Филина оба полена, почти спрятав их в кулачищах. — Положу в камеру хранения на минус первом у «Виктории». Вы там позовите меня, я открою. Меня видно. До скорой встречи, дорогие друзья.
Ваню накрыло жаркое осознание: всё это время он бродил с дровами. «Ёбаный стыд!» — подумал он, входя в высокие княжеские двери.
6. Поплавок
За дверями царил полумрак. Вдали, в центре зала мощные лучи мягко высвечиваля Князя в длинной мантии. Донеслось: «О кабель не споткнитесь!» и Филин сразу запутался ногами в проводах. Ещё через секунду из тьмы проворчали: «пилот обратно врубите уже!». Вблизи стало ясно, что его сиятельство вполне величественен, но одет в халат поверх флиски и вообще, несколько помят. Отстёгнутая борода висела на трюмо. Великосветски касаясь затылка запотевшей баночкой «Адского Дьявола», владетель бесшумно увлек гостей ковролинными полями к стае разномастных кресел, стульев, пуфиков и столиков с нарзанами, стаканами, пепельницами, салфетками, печеньицем— всё это водило хороводы посреди помещения, как в штабе батьки Махно. У стеночки на каталке скромно круглился длинный мешок на молнии.
— Вообще-то я из-за вас с полпятого утра уже на ногах. — Поделился несвежий князь, первым оседая в слабые обьятия кресла с шариками. В руках его появился неровно отрезанный ломтище многопиксельного планшета с торчащими некрофлэшками и проводками—Падайте, кино смотреть будем.
«Перечить князю — дело кислое,» — заинтригованно подумал Филин, присаживаясь на краешек стула. Рамен с каменным лицом тихонько открывал баночку — кроме «Пепси» нашлось и неплохое Калужское.
Свет пригас, и на огромном экране появилось прыгающее видео с регистратора. По большей часть кадра моталась крепкая лошадиная задница в оглоблях, над ней было видно, как вниз по пустой улице, оскальзываясь по снегу и сверкая тапками в лучах фар, улепётывает дедок, влекомый болторезом. Рамен хрюкнул в пиво.
— Это патруль в 4:27, — ровно откомментировал Князь Игорь, — А вот в 4:30, более удачный ракурс.
Здесь камера была стационарная и хорошая, глядела от школы вдоль длинного подъёма к метро. Рамен набрал под горочку внушительную скорость и, развеваясь сумками, лопатками и ремнями, нёсся прямо на зрителя, подобно бешеному быку. Князинька убавил скорость, включил грозную музыку и продолжил:
— А за десять минут до того ты, Рамен, пообщался с майндфроговским аккаунтом диггерши Стрелки, в миру Стрельниковой Зои Максимовны. Аккаунт молчал четверть века. Ночная собака-барабака раньше майндфрога не встречала, обнюхала все его цепочки прокси, всё пометила и теперь получит много-много вкусных ресурсов. За любопытство. — Под эту программерскую дичь на экран выплыл кусок карты города с впольне обитаемой Солянкой и криво торчащей во дворах у Бульварного кольца стрелкой. Судя по наложенной геоподоснове, там на глубине ада находилось что-то круглое. — Вот до этой стрелки барабака добежала, понюхала старую циску и свежий фаервол. Что там такое страшное, дядя Коля? не томи!
Дядя Коля Рамен в какой-то момент повествования облившийся пивом, уже взял себя в руки, отряхнулся от пены и иронично покачал головой:
— Ну ты змей, товарищ Князь... Всё рассказал — а самом интересном месте сдулся! Да ты впятеро больше меня знаешь!
Князь Игорь сделал сложное лицо и со значением свернул шею бутылочке энергетика:
— Рамен, я монарх просвещённый, мне фантоцида не жалко. Могу и квиринальчика отсыпать. Устроим нарковечеринку — мало не покажется.
— Ну ладно, ладно. Ты забыл досказать ещё несколько очевидных штук. Судя по карте — стандартный бункер-поплавок на двух сотнях. Один блок, этажей на четырнадцать. Четыре подходняка, один к стволу, это к связистам, четвёртый... Артезианка, наверное... А это что за домик? Ну-ка дай сюда планшет... Ёлки, что с царёвым домом сделали. Так она мне из домика или из бункера звонила? Слушай, Филин, — Вдруг расцвёл Рамен, — а ведь мы этот бункер пропустили тогда. Я вот его не знаю. А Стрелку последний раз на Чистых Прудах видели. Точно говорю, туда она шла! Всё, я пошёл! Князь, что я тебе должен?
На протяжении всего мутного потока диггерского сознания князинька хмурился, даже встал, ходить принялся, но тут уже грозно взревел:
— Должен? А ну-ка сядь, Николай Семёнович, никто никуда не идёт! Ты не понимаешь что ли, что когда по городу среди ночи в панике бежит олдскул-диггер с болторезом — население волнуется? Да по хорошему ты должен давно уже всё это мастеру пяти веществ рассказывать, сам себя перебивая! Но давай всё-таки здесь разбираться будем. Что за девка, где её носило всё это время? Записи разговора нет? О чём говорили? Ну?
Присмиревший Рамен задумался, но не сел, а задумчиво ушёл в угол, к белевшему где-то в полукилометре холодильнику. Князь сделал ему вслед множество проклятий жестами, рожами и даже пинком ноги. Подумал немного и крикнул:
— Возьми мне там ещё банку злых ядов!
— А мне пивка... — Ваня Филин, пересев в необъятный пуфик, отрешённо кайфовал от очередных извивов хитрого субботнего утра. На часах ещё десяти не было. И тут до него дошло, что князинькины хоромы — это просто один из залов местного мультиплекса, потому что в соседнем зале взвод визгливых деток смотрит «Тома и Джерри». «Аффигеть.» — подумал Филин. Князь обессиленно рухнул на хрустнувшее десятью суставами директорское кресло:
— Наглые вы, диггеры. Трудно с вами.
— Это вы с ним диггеры, — благодушно махнул рукой Ваня, — и это мне с вами трудно.
— А может всё-таки пару кубов квиринала?
— Ой да ну... Я ж не знаю ничего. И вообще, не такой. У меня, между прочим, выходной сегодня, первый за две недели.
— А князьям выходные не положены?
— Нет.
— Ну, блин.
Минуту стояла блаженная тишина. Наконец, не сговариваясь, оба ткнули пльцем в угол, где возился Рамен:
— Это всё он виноват.
И стали сидеть дальше.
7. Четыре контакта
— Я так не согласен! — даже на операционном столе старый диггер не терял боевитости. Из-под простынки сиротливо торчали ноги в рваных носках. — Нельзя общий наркоз! Я ж пьяный! Вдруг кони двину?
— Так даже удобнее было бы. — Князь терпеливо стоял с молитвенно воздетыми руками в синих перчатках. — Давай новокаином обколю!
— Я не переношу уколов!
— Давай Роме позвоним, — навис со второй второй стороны Филин в хирургической маске и шапочке, — он придёт и ударит тебя по голове поленом.
— Стакан спирта дайте! — старик выговорил это с таким же патриотическим жаром, как когда-то было сказано: «Моя фамилия Сусанин. Где польская делегация?» Это было приемлемо. Пятьдесят спирта, воды, огурчик и ещё три воды дали. Успокоили, уложили.
На чёрном листе — сиротливо изогнутый Раменов позвоночник, клетка рёбер, много костей с шурупами, штифтами, проводами, тягами — всё металлическое на рентгене сияет огнём, как плоть ангела. Всё мажь олдкаином, тут надо отсчитать, значит, ребро, ещё, ещё, ого, да вот они, прямо блямбы прощупываются... «Эээх!» — залихватски крикнул Рамен, когда Князь быстро рассёк кожу на четырёх рёбрах. Хирурги-любители отошли на шаг.
Никакой крови на пергаменте кожи не выступило, под желтоватой плёнкой тканей обнаружились четыре натуральные плоские гайки на тринадцать, отливающие синевой. Две — изрядно помятые. Плоскогубцами, что ли?
— Эк. Ты очень старый и очень русский киборг, дядя Коля. — Хмыкнул князинька. — В наше время людям шпильки М8 в рёбра не вкручивают, если нет педагогической цели. Самый брутальный USB-разъём, что я видел. Вот эти измятые — похоже, земля и питалово. Грыз их, что ли?
— Не-е-е — пьяненько протянул старый киборг. — это в бригаде нашей понты такие были, заряжаться крокодилами от автомобильного аккума. У нас в основном егеря были, Линкс-302. Как я. Понтовая охотничья модель для богатеньких, с индукционной зарядкой. На клавиатуре ладони подержал, на руле, поспал в перчатках — за пару рабочих дней зарядился. Потом все выходные по лесам скачи козлом. Кто ж знал, что их на Ковровском заводе доработают под нужды армии. По наставлению надо 50 минут в день держаться за куски трубы с проводами, от которых током бьёт. Как будто делать больше нечего.
— Ага, а тут такие вы: «За ДШБ!», водки ам, в грудь себя крокодилами хряп-хряп — и дым пошёл... — Князь, деловито привинчивая к стариковской груди плоские контакты, тыкал жалами мультиметра. — За сколько там, за десять минут заряжались?
— Да и пяти хватало. Дух в казарме был... Каптри прибегает, строит роту, всем разнос, шмон по тумбочкам за неуставными аккумами, а у самого клемма из-под бушлата висит, как чорт с хвостом. Веселились... Шурик Остапченко себе на шину данных 24 КАМАЗовских вольта закинул, западный мост себе сжег и руку парализовало. Два месяца на Керченском Судоремонтном потом пузо грел, чинился, гад... — Рамена окончательно повело, язык уже заплетался, но потный Князь уже завершал, тут лазером подымит в экстазе, там телопластиком последний штрих подмажет. Наверное, вот так добрый доктор Пирогов изобретал под шрапнелями полевую хирургию.
На тощем пятнистом теле Рамена теперь стыдливо розовела вполне молодая и свежая грудь, по левой стороне которой хромированными пуговками вступали четыре кастомных Кибер-Либеровских контакта в синих силиконовых шайбах, каждый стоимостью в крыло от самолёта, что Князя мало волновало. Он нежно вёл ладонью над местом операции. Во всём этом было столь мало эротического, что Филин тревожно подумал : «Есть вещи и покруче гомогеронтофилии»:
— Умели ведь делать, — уважительно помотал головой князь, глядя в блокнотик и крутя регулятор профессиональной зарядки, тоже от немцев «Кибер-Либер». На клеммах питания уже стояли экранированные шнуры с магнитными контактиками, тоже либеровские. Пижон его сиятельство, ох, пижон. Однако к клеммам данных просто был примотан зачищенный хвост грязного USB-шного кабеля, висевшего на дверце шкафа рядом с бородой.
— Княже, ты помнишь, ты обещал? — подозрительно проскрипел древний диггер, — Просто скачать данные.
— Да-а-а... — Задушевно прошептал его сиятельство, перетыкая хвосты в серверной стойке. На его лбу выступили бисеринки пота, а глаза были честные-пречестные, как у лисицы.
— Ну что, пошли данные? Хех... Нас тогда выгрузили в Спас-Клопиках из коптеров, прямо из Муромского котла, все в крови ещё, и тут по мэйлу всем дембель приходит и премия.
— Да-а-а... Пожалуй, для начала четыре и шесть...
— Двум батальонам разом. Это ж пятнадцать лет назад. Что было! Прапора по плацу гоняли, капраза боцман вообще в бункере запер. На пускозаряжающей машине за водкой через лес напролом. Наутро девятнадцать человек «Вечный отбой» себе проиграли, от каптри Ванина пистолет по всей базе прятали... — Сонно бормотал Рамен, прикрыв глаза. — У меня аккумы тогда как сели, я с недельку переломался и больше их не заряжал... Только нужное на хард скидываю, чувствую даже иногда: о, хорошо легло.
Князь вдруг вытер пот со лба рукавом, сказал «Не хнычь, девчонка,» — и нажал кнопку на зарядке. Рамена подкинуло в воздух, согнув пополам вокруг фиксаторного ремня, а потом с лязгом вдарило пятками и затылком в металлический лист стола. На миг ремень натянулся тетивой, но старик уже затих по стойке смирно, а по монитору на тумбочке побежали строчки загрузки системы, тестов, отказов. Дедовы зрачки схлопнулись в точки, а потом стали звёздочками и завертелись. И это тоже не развидеть, с дрожью понял Филин.
Наконец, на экран вылезла заставка операционки, на которой полнокровный бюргер с пером в шляпке криво палит с двух рук из слонобоев. Появился рабочий стол в унизительном разрешении и курсор с таракана размером.
— Это какая же древность? — поразился Филин.
— Ты знаешь, а это заводская установка. Даже ещё не релиз. Ничего не патчено... Надо имидж сделать... — Бормотал Князь Игорь, уже избавившийся от халата и перчаток. Теперь он что-то быстро-быстро строчил в терминале.
Уже заполдень, после поисков хорошего опенсорсного дистрибутива, пяти сборок ядра так и эдак, танцев с драйверами и мата Рамен, наконец, был отлажен. Князинька умудрился у каких-то гонконгских трансвеститов кроме свежих дров для стрелкового комплекса ещё и русификатор интерфейса скачать.
Нажав на клавиатуре три весёлых кнопки, Князь Игорь послал диггера в ресет. Диагностика пролетела мелкой пташечкой, а потом Рамен просто исчез со стола, только тень метнулась за границу зрения. Тотчас он стоял с болторезом наперевес за спиной Князя, но теперь уже его сиятельства там не было.
— Всё, всё, остынь. — Донёсся из динамиков княжий голос, как у доброго психиатора. — Посиди. Ты думаешь, чем бы я из тебя данные расшифровывал? Там же ключ на шестнадцать килобит! А так всё сам на лету перекодишь и не заряжайся ещё хоть сто лет.
— Сука! — Завизжал Рамен. — Я не могу сидеть!
Действительно, сутулость и шарканье рассосались. Диггер с болторезом порхал, как балеринка.
— Да мне плевать, хоть пляши, только провода обратно на клеммы надень. И ножнички положи.
Через десять минут они уже слушали запись разговора, а Филин прилаживал на цепочку, подрезанную в эмалированном лотке, жёваную гайку с Раменова ребра. Оказалось, сплав с платиной. Широко жили предки. Будет старому сувенир — может, перестанет дуться.
8. Уважаемые аналитики
У Стрелки оказался гипнотический напевный голос, как у Фаины Раневской. Флегматичная дева после небрежного привета тут же рассказала, что, мол, прости, Рамен, что впутываю тебя в свою личную жизнь, но не мог бы ты помочь, то да сё... Просто заброситься, открыть ей герму — и выброситься. А то она тут справиться не может, темно. Рамен юлил и отлынивал, потому что всем чайникам помогать — помогалка отсохнет, понятно. Та гнула своё, что Ворону коптевскому не говорить, а то вони до неба будет. Тут у Рамена, видимо, начало складываться в голове, что это за Ворон, что это за Стрелка, и вообще, что это за херня? Он начал хрипеть всякие ненужные панические вопросы, но уже в никуда, потому что Стрелка упала в офлайн на полуслове.
Она вполне походила на живого человека. Интонации нормальные. Пульс есть. Дыхание. Обо всём этом Ваня доложил Князю, тот, заинтересовавшись, что-то стал искать в Вики. Вика обратила его внимание, что говорящий находится в конце длинного тоннеля диаметром около четырёх метров, поклялась акустическим анализом.
Филин согласился:
— Ну да, это слышно. Как из бочки. Причём бочка длинная и налево-вверх заворачивает. Очень похоже вон на те людские ходки на геоподоснове.
Мимо бабочкой порхнул Рамен с обнажённым торсом. За ним тянулся проводок, а взамен крылышек у него имелась огромная плоттерная распечатка карты, ветхая и пыльная:
— А вот ствол, которого я не знаю! А я на Китае все стволы видел. Шахта 3594-бис. И вот рядом — тот самый домик, где Циска стоит.
— Булочная «Хала», извольте видеть, частный предприниматель Изяслав Аранзон.— вынырнул из недр Вики Князь Игорь, — Поедем же к евреям, господа!
— Люди, ты такие лоси на своих батарейках! — Возмутился Филин. — Дайте хоть домой забегу за снарягой. И этот энерджайзер, — он кивнул на мечущегося Рамена. — пусть берцы мои отдаст. Я в них в подземлю хожу.
— Я вас сам на машине развезу. И буду гудеть под окнами. Спасы так спасы. — Пафосно раскинул руки князь, однако потом отвертелся и водилой вместо себя послал управляемого киборга Рому.
(Окончание следует)
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment