World Dictator (dictu) wrote,
World Dictator
dictu

Ложка и репутация

Юный Зверофей Коршунов был аккуратен. Не то, чтобы он всегда был таким, но перед глазами всегда был живой пример – его одноклассница Лизавета, весьма ему симпатичная. Вздыхал по ней Зверофей и томился ещё с лета, и как-то незаметно для себя стал требовать от мамы непременные чистые штаны, и ботинки чистить научился. Сам. Точнее, отец военный принудил.
На дворе стояла весна, и мужская половина класса рассекала по улице в грязных берцах, а в школе надевали драные кеды – молодые львы вовсю осваивали новые просторы брутальности. Школьные ранцы сменились десантными, с криво намалёванной анархической буквой «А». У особо везучих, Бариева и Беркенгейма, уже пробивалась робкая весенняя щетина. Нация у них такая, пояснял отец. Одноклассники мрачно косились на Зверофея, подозрительно опрятного и в начищеных ботинках. Юным бунтарям казалось, что товарищ продался системе. В коллективе зрело недовольство.
Но сын воеводы не равнялся на окружающих, а жил по своему. Он был хоть и невеликий, но крепкий – папины гены. И в классе ему хватало двух дачных друзей-товарищей, а все остальные пусть... Что все остальные пусть – Зверофей не додумывал. И без того голова занята. Прежде всего, надо было сделать что-нибудь эдакое для Лизаветы, чтобы покорить девичье сердце. Если легенды не врут, где-то в проталинах вот-вот должны появиться подснежники. Каковы они из себя, Зверофей Коршунов представлял приблизительно, и в крайнем случае расчитывал не упустить первую мать-и-мачеху. Дальше на жизненном горизонте грозно маячили экзамены.
Отдельной головной болью были ботинки. Берцы были славные. На заказ шитые, но только одни. В разгар весенней слякоти едва успевали просохнуть к утру. В какой-то момент у них отклеилась кожа внутри, на пятке, и стала зверски натирать. Кое-как поправив дело клеем, Зверофей вспомнил, что чистая публика пользуется для надевания ботинок обувной ложкой, и ничего у них не разваливается. А которые не пользуются, те к концу весны босые ходят.
Не откладывая дело в долгий ящик, Зверофей принялся тыкать ножиком в щель копилки, пока не натрусил оттуда горсть монеток, и на следующее утро вместо первого урока отправился на барахолку в центр Тёплого Стана.
В школу он пришёл к концу второго урока, и в боковом кармане его ранца лежала прекрасная ложка из нержавейки, длиной в половину аршина. Как для неё карман шили! Ожидая звонка, Зверофей бродил по сумрачным коридорам и безлюдным лестницам здоровенного здания. Лишь из нескольких кабинетов доносились унылые звуки учёбы, а остальные стояли пустые. На третьем, необитаемом этаже ему почудился какой-то дымный запах. И точно, из-под двери учительской потягивало табаком. Зверофей прошёл было мимо, но тут дверь отворилась, и из темноты в коридор вышли оба-два главных хулигана их класса – неразлучные Беркенгейм и Бариев, Венька да Женька. Здоровенные такие дураки. Удивились они изрядно – никого не ожидали увидеть.
– Какие люди, и без охраны! – нехорошим голосом протянул Венька. А мрачный Женька Бариев хрипло спросил:
– Что вынюхиваешь, хипстер драный?
Это было обидно.
– Сам ты хипстер! – голос Зверофея дал предательского петуха, – И морда у тебя небритая.
– Борзый, да? – закипел Женька восточным акцентом и выпятил грудь. – а ну иди сюда-а!!!
Он стал картинно рваться на оробевшего Зверофея, а Венька столь же картинно его сдерживал:
– Ша, Женя, остынь! Не здесь! Ща это хипстерьё побежит маме жаловаться, что мы тут табачим. Загребут менты на кичу – оно тебе надо? Дело уголовное! А ты, хипстота, дуй отсюда, и чтоб я тебя не видел! Чё губки-то дрожат? Ну ты заплачь, давай! – и смачно оттоптался грязной подошвой по сияющему зверофееву ботинку.
Такого стерпеть было нельзя. В глазах помутнело от слёз, в горле встал комок, и тогда Зверофей отошёл на четыре шага, выдохнул и, разбежавшись, врезался в обоих гадов. Все кубарем покатились по полу, замелькали в воздухе руки и ноги, и Зверофею смачно прилетело в левое ухо, до звона. «Ага, так значит!» – хищно подумал он. Выворачиваясь из лямок портфеля, хватанул из кармана сверкающую обувную ложку и смачно, плашмя, врезал по кстати подвернувшейся заднице.
– В-ва-а! Венька, он меня порезал! – взвыл Бариев и пулей метнулся к лестнице. Беркенгейм, перекувырнувшись на четвереньки, увидел в полумраке поларшина блестящего железа и кинулся к другой лестнице. Лишь на полпути он встал на две конечности и, подвывая, скрылся из виду.
Зверофей встал, пожал плечами, и пошёл в сортир, приводить себя в порядок. Там его и застал трескучий звонок на перемену. Математика пролетела лёгкой пташечкой, развеялся мутный бред Русской Литературы и наступила Историко-Политическая География, два урока зубной боли. А ну-ка, Коршунов, скажи нам, на какие государства и территории распалась Якутская директория после Восточно-Сибирской кампании? Ну что, трояк, да. Но ужас не вечен, закончилась и география.
А тем временем по школе ползли слухи. На одной перемене говорили, что Коршунов то ли ножом кого-то ударил, то ли его кто порезал, но на следующей уже все, вплоть до первоклассников, знали, что опасный школьник убил своих товарищей Бариева и Беркенгейма – потому что иначе где они? Один только юный Коршунов ничего не подозревал, лишь почувствовал лёгкое отчуждение.
Под оглушительный дребезг звонка покатилась на волю ревущая волна школьников, и с самого гребня этой волны мощная рука выхватила несущегося Зверофея. Брыкнувшись пару раз, тот понял, что на другом конце руки находится его отец, Яроволк, при всём параде. То есть в парадном мундире воеводы левой руки. В тесном бушлате у отца всегда портилось настроение, но теперь он особо кипел мраком, как грозовая туча. Поставив сына на пол, воевода молча подошёл к дверям директорского кабинета и скрылся внутрь. Намёк был понятен. Леденеющий от плохих предчувствий Зверофей вошёл.
В страшном директорском зале было людно. За широким столом, кроме самой директрисы, восседали Венька-Женька с мамами. Перед ними маршировал кругами квартальный Силантьев, всем своим видом демонстрируя, что находится при исполнении. Зверофея поставили в центр его траектории и стали держать театральную паузу, только сапоги квартального поскрипывали. Наконец, тот встал к окну, покачиваясь с носка на пятку, поглядел в весеннюю грязь и пробурчал в роскошные усы:
– Зверофей Коршунов, прошу сдать оружие.
Зверофей бочком приблизился к столу и выложил из кармана швейцарский ножик с половиной обломанных лезвий, на самый краешек положил.
– Это всё? – поднял брови правоохранитель.
– Ну да... – растерялся Зверофей.
– Не верьте ему! – полуобморочно воскликнула Венькина маман, толстая Ираида Марковна, – у него сабля!
– Кынжал. – мрачно поправила из глубин хиджаба Бариева-старшая. Как она выглядела и как её звали, Зверофей не знал.
– Коршунов, саблю. – потребовал городовой. Тут в уме у Зверофея всё разом щёлкнуло, становясь на свои места. Ему стало весело и шкодливо. С максимально сокрушённым видом, очень медленно, он расстегнул карман рюкзака и вытянул на свет Божий обувную ложку, засверкавшую в лучах весеннего Солнца.
Недоразумение улеглось. Всё ещё утирая смешливые слёзы, собравшиеся попытались для порядку выяснить, с чего вдруг три товарища вместо урока подрались в старой учительской. Да куда там! Насчёт курения преступного табака Зверофей упорно молчал, как бирюлёвский партизан. В конце концов всем троим вкатили неуды по поведению и отпустили с родителями домой.
На следующий день с самого утра школа гудела, словно улей. За две минуты до звонка в двери здания плечом к плечу вошли герои вчерашнего дня, все трое. Товарищи созвонились ещё до завтрака и обо всём договорились. Под десятками любопытных взглядов они прошествовали в класс и расселись по своим местам. Говорили они скупо, словно нехотя, но к третьему уроку в целом стало понятно, что мужчины бились из-за женщины. До дуэли на ножах дошло, но в конце концов образумились и решили дело миром, как мужчина с мужчиной... И ещё с одним мужчиной. Все на них теперь смотрели по другому. Мальчишки – с уважением, а девочки – с некоторой мечтательностью.
Географию Бариев с Беркенгеймом привычно прогуляли. Ближе к концу в дверном проёме замаячил орлиный профиль. Встав в коридоре так, чтобы видел один Зверофей, Венька подавал загадочные знаки маленьким чинариком. Зверофей вытянул руку:
– Ольга Григорьевна, можно выйти?
И вышел, оставив портфель. Уже потом, в конце урока, Лизавета обнаружила в своей парте кривоватый веночек из первой мать-и-мачехи. А подснежников той весной Зверофей не нашёл, хотя где-то они наверняка были.
Tags: Литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments
Да!

Нет!

Может быть.

Алексей Игоревич. Вы недоступны как абонент. Все ок?